Кильмаматов Марат Назарович

Он дошел до Берлина. Потом его направили в Австрию, и только потом на Родину. Когда я его спрашивала о войне, ему было трудно вспоминать об этих страшных годах, сразу наворачивались слёзы, я до сих пор помню неутолимую боль и страх в его глазах. Очень редко он рассказывал об этих событиях. Ему было очень больно об этом вспоминать…Единственное, что он рассказал мне в тот день, что самое страшное на войне было потерять своего друга, единственного друга, вот что он вспоминает.

Гибель друзей оставила самые тяжёлые воспоминания. Вот один из его немногочисленных рассказов, который я услышала в 1969 году. Привожу его почти дословно. Бой у нас был тяжелый. Стояли мы на высотке (я забыла, где именно это было).

Нам нужно было ее держать около трех суток. Нас всего – восемь человек, а фрицев – сорок или пятьдесят. Боеприпасами мы были обеспечены, но их все равно было мало. На третьи сутки мы расстреляли почти весь боезапас. Надеялись только на подмогу от наших. Есть нечего, воды осталось совсем немного. Немцы, сволочи, стреляют, не дают к ручью подойти. Но подмога к нам всё-таки подошла. Наши! Положили мы немцев на лопатки. Но и самим досталось. Я-то еще легко отделался – ранение в руку, в плечо. А вот другу моему осколок в живот попал. Поместили нас в госпиталь. Недели через две я попросился на выписку, чтобы догнать свою часть.

Зашел в палату к «тяжелым», где лежал мой друг. Повидаться хотел с ним перед выпиской. Сам-то я уже в форме, бодрый, хотя рука ещё на перевязке висит. Пистолет мой табельный при мне, в кобуре. Я уже лейтенантом тогда был. Вижу: совсем друг мой плох. Не жилец.

Говорит он мне: «На фронт»? «На фронт, – отвечаю, – давай лечись, да догоняй нас». А у меня самого прямо ком в горле – вижу, что парень не выйдет из госпиталя живым. Тут товарищ и говорит мне:

- Марат! Ты мне друг?

- Друг, конечно, друг!

- Если ты мне друг, возьми пистолет и пристрели меня, все равно мне не жить. Видишь, как я мучаюсь?

Я-то все, конечно, видел, понимал и страдал за него. Но застрелить товарища я не мог, никогда не поднялась бы рука. Сказал ему: «Прости. Не могу». И пошел. А он мне вслед: «Ты не друг, а предатель и трус! Ты не смог облегчить мне последние минуты. Патрона стало жалко?!»

В коридоре госпиталя я долго бился головой о стенку и плакал. Плакал оттого, что не мог ничем помочь другу, моему лучшему другу, с которым в разведку ходил. И еще о том я плакал, что он ругал и проклинал меня. Я понимал, что это – от боли, от бессилия. Но при помощи пули я помочь ему никак не мог».

Это единственное воспоминание, которое соединяет меня с моим прадедушкой, с ужасом и болью, которую он тогда перенёс… Сейчас мой прадедушка, к сожалению, умер, но память о нём и о его подвигах, навсегда останется в моей памяти и так будет всегда.

Пока мы живы - жива и память, о том беспощадном времени, которое унесло миллионы жизней и о вечной памяти наших дедов и прадедов. И как я считаю, вспоминать об этом нужно не только один день в году, а каждый день, ежеминутно быть благодарны им за победу и за их безграничное мужество. Помнить, знать, гордиться! Мы живем в мирное время. Над нами мирное небо, ласковое солнце. Мы не должны забывать тех, кто подарил нам все это, кто ценой своей жизни подарил нам мир.

Я очень люблю и горжусь своим прадедушкой, он всегда будет жить в моей памяти…

Бикбулатова Илюза